Вы здесь: Главная » МногоБукв » Бредни Бредуна » Осеннее недержание букв

Осеннее недержание букв

Вот и начало ноября подоспело как-то незаметно и абсолютно незапланированно. Последняя примета осени – включенное отопление в офисе – случилась. Правда, сразу после этого в конуре стало дышать ну просто таки нечем, но это уже барство. Пар, как известно, костей не ломит, поэтому я как бы и не жалуюсь. А если бы и жаловался, то кому? В общество защиты офисного планктона от преждевременной анальной дефлорации со стороны властных структур что ли?

Эх, ладно. Осень, короче. Полностью осознал в выходные, прогуливаясь с наследником по парку Горького. Это того самого, который очень любил детей, любил прямо настолько, что даже с любителем детей В.И. Лениным у них даже непонятки какие-то возникли: а кто, собственно, детей любит больше: г-н Пешков или г-н Ульянов? Оба, что характерно, не угадали и были в корне неправы: больше всех детей любил товарищ Джугашвили, просто в спорах он принимать участие не любил, предпочитая маленькое тихое дело большому громкому слову. В чем оба вышеназванных товарища – Пешков и Ульянов – и убедились в разное время. Причем на собственном опыте.

Так. Понесло не туда. Так вот, прогуливаясь с наследником по парку Горького я, тормоз такой, осознал наконец-то, что наступила осень. Нет, а вот интересно получается все-таки: в центре парка стоит памятник его основателю, губернатору Минска Корнееву. Который собственноручно, еще в 1800 году воткнул первое деревце в знак основания парка. А метрах в трехстах Алексей Максимович чугунный на лавочке сидит с видом мудрого победителя, потому что, несмотря на все эти губернаторские выпады, парк все же носит его гордую кличку. Вот это я понимаю, устроился, обошел так сказать губернатора на повороте. И сейчас, поди, не пропал бы.

Опять не туда меня несет, заррррраза. Так вот. Прогуливаясь. С наследником. По парку. Горького. Который автор многих высокохудожественных произведений, в которых он гневно обличал, клеймил и совершал прочие малоаппетитные действия. Буревестник революции, кстати. «Над седой пучиной моря…» — количество дальнейших импровизаций просто безгранично. И мой любимый глупый пИнгвин, который робко прячет. Прямо как с меня писано. Всю жизнь свою бестолковую я все что-то робко прячу. В надежде, что вот придет пушной зверь писец, а у меня то все спрятано. Нищ как мышь, гол как сокол, глуп как тетерев – прикладная зоология в задачах и картинках. Потом, в дни сомнений и тягостных раздумий, вытаскиваешь, бывало, спрятанное на свет божий и понимаешь, что такое можно уже и не прятать. Что пушной зверь писец этим просто побрезгует.

Стоп. Это ж недержание печатного слова какое-то. Прогуливаясь. С наследником. По парку. Горького… Горь-ко-го… Го-го… Так, хорошо, продолжаю. А с погодой повезло ну просто нереально, даже при всей моей нелюбви к «прекрасной поре, очей очарованью», к омерзительной слякоти и «предчувствию скорой зимы». Просто хоть картину пиши маслом или темперой какой «Золотая осень». Жутко оригинальное название, сам придумал, ночь не спал. Небо – голубое, листья – красно-желтые, шуршат. Правда, холодно. Вот Алексей Максимович имел правильные подходы, он как холодно или еще какие неприятности жизненные – он сразу – шасть – и на Капри. И оттуда жег глаголом, прилагательным и прочими предлогами. Правда, ностальгия и никакой тебе золотой осени, никаких тебе березок и птиц-троек. Страдал, поди, болезный, но поста не покидал: жег и местами даже отжигал. Иногда, правда не выдерживал: приедет так на родину, съездит на Соловки там, припадет к истокам – и, весь в слезах, соплях и горе – опять на Капри проклятущий. Нес крест с достоинством – мимо блудниц и мытарей, мимо фарисеев и первосвященников, мимо Голгофы – и дальше на восток…

Нет, это просто невозможно. Чего доколебался я до Пешкова то? Что он мне лично плохого сделал? Ни-че-го… Все, не написать мне про осень. Все будет про Горького, как ни крути. Такая вот незадача!

Рубрика:

Бредни Бредуна

| Тэги:

Комментарии закрыты